Теория

Методологические основы проекта

Текущие научные исследования, посвященные российским партиям
Партия как политический актор
Особенности сбора данных об акторах: анализ современных тенденций
Примечания

Текущие научные исследования, посвященные российским партиям

По проблеме изменения партийной системы в России вообще и феномену новых партий в частности вышли работы, указывающие на следующие три тенденции:

  1. Продолжится, прочно укоренившееся усилиями отечественных политологов, направление, связанное с изучение партийных систем в сравнительной политологии, которое «строится как поиск зависимостей между партийными системами на электоральном или парламентском уровнях и факторами электоральной, социальной и государственной систем»[1]. Данному традиционному направлению исследований (но заметим: опирающееся на теоретические и эмпирические исследования зарубежных исследователей) положили начало работы В.Я. Гельмана, Е.Ю. Мелешкиной, Л.В. Сморгунова, А.И. Соловьева и др. В частности, в 1997 году Г.В. Голосов исследовал поведение избирателей в России[2], а также позднее в своем обобщающем труде рассмотрел совокупность факторов, оказавших влияние на формирование партийной системы России в период 1993―2003 гг[3].

    В 2008 году Л.В. Сморгунов обратил внимание на необходимость соотнесения феномена новых[4] партий с поведением избирателей на основе исследования процесса электоральной подвижности[5], которая «является показателем (прямым или косвенным) нестабильности электорального процесса, политических партий, неустойчивости их связей с населением, неудовлетворенности населения своим социально-экономическим положением»[6].

    Отметим, что в связи с методологической установкой проекта на понимание политических партий в качестве акторов, данное направление исследований остается за рамками нашего исследовательского интереса в большинстве своем в связи с абстрактностью понятия «избиратель» (также понимаемого как актор).

  2. А научных публикациях присутствует скепсис в отношении складывающейся партийной системы. Обычным для некоторых членов политологического сообщества стало обвинение государства в намеренном введении столь низкого порога в 500 членов партии. Например, можно процитировать следующий типичный взгляд на произошедшие изменения в законодательстве: «В то же время нетрудно догадаться, что столь резкий разворот объясняется прежде всего сменой тактики в кремлевской стратегии “управления демократией”: “нишевая малопартийность” заменяется курсом на распыление оппозиционных голосов между большим числом разнообразных партий»[7].

    Одновременно подчеркивается роль и других негосударственных рациональных акторов (не всегда политических) в создании партии, но в том смысле, что последняя становится лишь «политическим проектом». Не только в публицистических, но и научных работах циркулируют понятия, отражающие эту скрытую тенденцию: партии спойлеры, франшизы, виртуальные, технические, партии-вывески и тому подобные понятия[8] заполнили современный политический словарь. Но в тоже время эти понятия носят излишне оценочное содержание, а партии, получившие тот или иной «титул», не рассматриваются последовательно в широкой социальной и политической сети. Например, в отчете исследования на тему «Перспективы новых политических партий Российской Федерации» (2013 г.) приводятся примеры партий-спойлеров:

    а) [О партии «Коммунисты России»] «Леворадикальная фракция Г.Семигина, отколовшаяся от КПРФ еще в 2004 г. Сегодня, как отмечают политологи, представляет собой спойлера КПРФ, ведет активную деятельность во многих регионах страны, критикуя “зюгановцев”».

    б) [О «Казацкой партии РФ»] «Более того, политологи отмечают, что аббревиатура названия партии ― КаПРФ ― сходна с КПРФ, что позволяет предполагать ее спойлерский характер».

    Отсюда отметим что, во-первых, характер вынесения суждений о квалификации той или иной партии к типу «спойлер» принадлежит к сфере мнений, «освященных» статусом говорящих («политологи отмечают»), но не научно верифицируемого знания. Отсюда, во-вторых, несложно заметить, что понятие имеет различное содержание. По отношению к партии «Коммунисты России» спойлер обозначает новую партию ставшую конкурентом идеологически близкой и уже укоренившейся партии, при одновременном признании самостоятельности партии-спойлера («ведет активную деятельность во многих регионах страны, критикуя “зюгановцев”»). Во втором случае КаПРФ называется спойлером в связи с предполагаемым способом функционирования аббревиатуры в медиапространстве в качестве шума, мешающего избирателю идентифицировать основное обозначения (КПРФ).

    Наш проект специально ориентирован на сбор информации о событиях, инициированных партиями, для того, чтобы иметь возможность создать классификацию на основе суждений независящих от мнений. Поэтому пока отсутствует корпус данных о действиях партий, мы сознательно уходит от использования понятий, обобщающего характера[9].

  3. Появилась тенденция рассматривать политические партии (взятые в качестве «политических проектов») с точки зрения маркетингового подхода. Появление большого количества партий принесло для них проблему поиска собственной ниши. И если предположить, что все новые партии создаются политическими консультантами, то все равно остается малоизученной и интересной «проекция того, как именно политтехнологи видят структуру спроса»[10]. Например, на это ориентирует исследователей доклад О. В. Поповой «Перспективы малых партий в современной России»[11] в котором содержится набросок к исследованию партийной системы с точки зрения теории маркетинга (бренд, конкурентная стратегия, ниша), в частности уделяется внимание роли названия и программы партии в конкурентной борьбе.

    Нас прежде всего интересует тот факт, что политический консультант никогда не возьмется придумать идеологию «из головы». Этот факт открывает возможности для организации исследований, направленных на изучение представлений политического поля теми, кто составляет политический спрос — т.е. рядовых избирателей. Однако вместо рыночной терминологии, основанной на терминах спроса и предложения, мы бы хотели предложить дискурсивное видение проблемы, основанное на политическом языке и способ его функционирования в статичном виде, через анализ программ партий и агитационных материалов и в динамичном виде, как политическое высказывание или заявление, дополняющее действия, предпринимаемые политическими партиями и зарегистрированные средствами массовой информации.

Партия как политический актор

Среди родовых признаков партии можно выделить как минимум два[12]: во-первых, это политическое образование, которое, во-вторых, находится в системе отношений «гражданское общество ― партия ― государство». Л.В. Сморгунов, опираясь на статью Р. Катца и П. Мэира «Изменение моделей партийной организации и партийная демократия»[13] показывает каким образом вид партии (элитная, массовая, всеохватная, картельная) зависит от того какое место занимает партия по отношению к обществу и государству[14].

Не останавливаясь на анализе организационной формы, мы тем не менее отмечаем, что данный способ концептуализации партии возвращает нас к важной эпистемиологической проблеме, которая связана с аморфностью любого понятия, даваемого партии взятой в качестве политического феномена: сам феномен партия (а также гражданское общество и государство) существует в процессе постоянной эволюции, не позволяющей четко определить его «раз и навсегда». Именно это противоречие: между тем как феномен воспринимается и «запечатлевается» в научной литературе и чем он является на самом деле, мы пытаемся снять через термин «актор».

1) Попытка снятия противоречия через понятие «партия как актор»

В общих чертах возникновение понятия «актор» связано с деконструкцией понятия «субъект» и ревизией субъект-объектной оппозиции, которая была предпринята М. Фуко и Р. Бартом. Первоначально в теории социального действия актором считался участник социального взаимодействия на микро-уровне (индивид), затем актора стали определять в более широком смысле через его позицию в социальной структуре, которая может быть описана через атрибуты и роли[15]. Различая субъекта и актора, А. Турен подчеркивал, что «быть субъектом означает хотеть стать актором, т. е. изменять свою среду, а не оставаться в полной зависимости от нее»[16].

Т. И. Заславская отмечает, что хотя понятия «субъект» и «актор» часто употребляются как синонимы, в последние годы наметилась тенденция их противопоставления. Понятие «актор» имеет смысл лишь в сцепке с конкретным социальным действием, в то время как «субъект» акцентирует скорее рациональность сознания и поведения. Т.е. в одних случаях может оказаться, что выраженными свойствами субъектности обладает лишь часть акторов, а в других ― что акторами конкретных действий является только часть субъектов[17].

Наиболее четко понятие актор было сформулировано в социологической теории и теории международных отношений. Наметившаяся тенденция связана с появлением конструктивистской парадигмой, где при анализе акторов, происходит попытка совместить две ранее изолированные области[18]: стратегию рационально действующих игроков и идентичность, выраженную в целях и ценностях, представлениях о себе, противнике, прошлом, будущем и т.п. В частности могут быть выделены следующие критерии: самоидентификация актора; наличие собственных интересов и способность их реализовать; степень влияния на политику; уровень автономности в принятии решений и признание со стороны других участников[19] [10].

Одна из последних ревизий термина «актор» (и оказавшая влияние на наш способ понимания партии в качестве актора), принадлежит французскому социологу науки Б. Латуру, который в контексте акторно-сетевой теории, среди прочего, расширяет сферу акторов до предметов материального мира (т.н. «нечеловеков»). Актор, по Б. Латуру, является уникальным событием, совершенно нередуцируемым ни к какому другому. Актор всегда «вносит различие», не может быть заменен другим актором, что радикально отличается от определений актора в структуралистских теориях, где актор необходим для выполнения тех или иных функций и является «местодержателем». Поскольку любая трансформация в структурализме на деле является лишь комбинированием, то сущностью актора является именно действие, которое предполагает «создание различия»[20]. Роль ученого в таком случае заключается в принятии логики актора и следованием за ней. В противном случае, ученый будет делать те самые различия, благодаря которым ученый сам становится актором (например, в лице интеллектуала) и что, в конечном счете, в социальных науках может привести к перерождению ученого, как пример ― в политического активиста.

Для реализации нашего проекта нам важно было предложить дефиницию партии, но не самой по себе, а в контексте современного развития политической системы России. Для этого мы использовали методологию акторно-сетевой теории Б. Латура, согласно которой необходимо определить актора, который в социальной реальности «создает различение», определяя тем самым, кто может считаться партией, а кто нет. И получается, что партия в российских реалиях, если и является актором, то ее поле возможностей определяется другими акторами, среди которых первым является государство (в нашем конкретном случае – Российская Федерация). Государственная власть регламентирует правовое поле партии на законодательном уровне с помощью ФЗ «О политических партиях» от 11 июля 2001 года и законодательно вводит критерии, которым актор должен соответствовать, чтобы считаться партией (или что тоже самое: государство увидело бы в них партию).

    К таким критериям согласно упомянутому закону могут быть относены:
  • наличие зарегистрированных региональных отделений не менее чем в половине субъектов РФ (ст. 3 п. 2 а));
  • наличие 500 членов партии (ст. 3. п. 2б));
  • ограничение выражения дискурса в сфере экстремистской деятельности, идей социальной справедливости, узких профессиональных интересов (ст. 9);
  • не допускается создание политических партий по признакам профессиональной, расовой, национальной или религиозной принадлежности (ст. 9 п. 3).
  • 5) отмечается необходимость партии иметь статус «участвующей в выборах», т.к. отсутствие электоральной активности в течение семи лет подряд согласно п.2 ст. 37 приводит к ликвидации как самой партии, так и ее региональных отделений.

Наличие перечисленных выше критериев контролируется Министерством Юстиции России. Информацию о соответствии этим критериям можно получить из открытых источников информации (согласно ст. 19. Сведения о зарегистрированных политических партиях). Данные с сайта minjust.ru в итоге и сформировали нашу выборку акторов: ими являются все партии когда-либо перечисленные в списке, начиная с апреля 2012 года (всего 87 партий, в т.ч. 13 ).

Разумеется, политологический анализ не может удовлетворять формальный подход к определению того, что является партией (т. е. наличие регистрации в Министерстве юстиции). Но с нашей точки зрения, мы избегаем этого, когда беремся рассматривать партию в качестве актора, предпринимающего определенный набор действий, в соответствии с которыми государство будет считать его партией.

2) Партия-актор и его окружение

Но здесь есть некоторое методологическое противоречие: является ли партия, подчиненная «прихоти» государства в таком случае актором? Можно ли тогда вообще говорить об акторах во внутренней политике? Ведь даже в международных отношениях в настоящее время наметились попытки пересмотреть устоявшееся представление о них. Так, О. В. Аксенова отмечает нивелирование значения актора (субъекта) М. Кастельсом и Дж. Урри, которые «предлагают концепцию глобальных потоков и сетей, в которых действующий субъект отсутствует, поскольку не может повлиять на поток информации, сырья, товаров и пр.»[21]

Потоки, сети или структуры (в зависимости от используемого исследователем подхода) определенно ограничивают акторов. В упоминавшейся выше работе, О. В. Аксенова разделяет понятия актор и агент по критерию принятия решений: решения принимаются акторами, а агент выступает как исполнитель, играющий предписанную роль или реализующий интересы какого-либо субъекта[22]. Агентом является субъект, выполняющий заданную системой функцию. Его действия жестко определены. Как отмечает Аксенова, субъект социального действия может быть одновременно и актором, и агентом, и та или иная роль может преобладать или почти полностью вытесняться в различных социальных контекстах. В то же время Аксенова отмечает тенденцию превращения акторов в агентов в связи процессами их функционализации[23].

Но одновременно, говоря о ситуации, когда актора играет роль агента, можно напомнить слова М. Крозье: акторы «несмотря на очень тяжелые принуждения со стороны системы, располагают внутри нее полнотой свободы», «свобода актора выражается не только в нахождении самой оптимальной стратегии, но и во все более и более изощренных попытках уловить правила игры, найти возможности изменить их и по возможности даже полностью трансформировать саму игру»[24] [12, c. 33; 14].

Принимая во внимание данное противоречие, должен быть задан вопрос: есть ли в условиях российских реалий акторы, отличные от государства, но способные вводить самостоятельные критерии, позволяющие осуществить различение «партия / не партия»?

Задавая вопрос, мы тем самым спрашиваем о существовании акторов, которые бы предшествовали появлению партии и связывали бы ее с гражданским обществом. Или, что тоже верно, мы спрашиваем об акторах, которые являются частью гражданского общества и используют политическую партию как посредника в отношениях с государством. Вопрос соотносится с проблемой разграничения в политической науке политических партий и смежных категорий, таких как группа интересов, корпоративизм и социальное движение.

Г. Джордан отмечает, что в системах с большим количеством партий мелкие партии без реальных шансов прийти к власти должны трактоваться именно как группы интересов, которые имеют мало общего с политическими партиями, располагающими правительственным потенциалом [4, с. 83]. Д. В. Лайпанова предлагает классифицировать такие партии как «партии интересов», соединяющие в себе черты больших партий и групп интересов» [6, с. 431-433].

Но партия не может быть до конца понята, если не учитывается также ее окружение, каковым может быть социальное движение – из него может вырасти партия, а затем в нем же находить поддержку. Разные по характеру акторы, как отмечает Ч. Тили находятся в постоянной коммуникации друг с другом: «непрекращающийся “разговор” среди акторов, между движениями и лидерами (challengers), между активистами и их аудиторией» [16].


Принимая во внимание вышеизложенное мы предлагаем рассматривать партию в качестве актора, который получает определение со стороны других акторов, во-первых, со стороны государства, во-вторых, со стороны акторов гражданского общества, представленных в виде групп интересов, социальных движений и неокорпоративных образований. Процесс определения состоит из двух неразрывно связанных частей: во-первых, происходит выдвижение критериев, которым должен соответствовать актор, чтобы считаться партией, а во-вторых, действий предпринимаемых актором по соответствию данным критериям.

Процесс операционализации понятия «партия как актор» состоит из сбора информации о политическом дискурсе политических партий и событий, в которых партии действуют. Понятие «политический дискурс», «событие» и «действия» будут раскрыты далее в соответствующих разделах через 1) теоретическое обоснование понятия, 2) описание методики сбора информации, а также 3) описание первичных данных.

III. Особенности сбора данных об акторах: анализ современных тенденций

В общем виде цель сбора данных соответствует пожеланию П. Бурдье, высказанное им в одном из интервью, о необходимости создать структурную историю. Приведем слова известного социолога полностью: «Нужно создавать структурную историю, которая находит в каждом состоянии структуры одновременно и продукт предшествующей борьбы за трансформацию или сохранение структуры, и, через противоречия, напряжения, отношения силы, которые ее конституируют, принцип последующих трансформаций»[25].


Примечания:

  1. Сморгунов Л.В. Сравнительная политология. Теория и методология измерения демократии. СПб.: Издательство С.-Петербургского университета, 1999. с. 200.
  2. Голосов Г.В. Поведение избирателей в России: теоретические перспективы и результаты региональных выборов // Полис. ― 1997. ― №4. ― С. 44―56..
  3. Голосов Г.В. Российская партийная система и региональная политика, 1993―2003. ― Спб.: Изд-во Европ. ун-та в Санкт-Петербурге, 2006. ― 300 с. ― (Труды факультета полит.наук и социологии; Вып. 13).
  4. Характеристика партии как «новая» здесь имеет обобщенное значение в связи с социальными и политическими процессами, которые оказывают влияние на изменение партийной системы. (Как частный случай: появление новых партий в Восточной Европе после краха социалистической системы). Чтобы избежать путаницы, специально оговорим, что в нашем случае термин «новая партия» применяется только к тем, которые появились (зарегистрированы Министерством Юстиции РФ) после вступления в силу поправок в ФЗ «О политических партиях» в апреля 2012 гг.
  5. Сморгунов Л.В. Феномен новых партий и его влияние на электоральное поведение // Человек. Сообщество. Управление. 2008. №1. С. 4―16.
  6. Там же, С. 6.
  7. Любарев А.Е. Перспективы развития партийной системы в свете политических реформ 2012 г. // Партии и выборы: вчера, сегодня, завтра. ― М.: КМК, 2012. ― С. 133.
  8. См., например, попытку операционализации некоторых из этих понятий: Мартьянов Д. С. Сравнительный анализ репрезентации новых российских партий в сети интернет // Известия РГПУ им. А.И. Герцена. 2013. №161. С. 117–121.
  9. В настоящем исследовании мы приведем конкретные примеры ошибочного замещения в СМИ одного названия партии другим, но созвучным ему. С нашей точки зрения способ функционирования названия в медиапространстве является единственно возможным и операциональным способом квалификации партии в качестве спойлера. Другим определением, которому мы предложим свою интерпретацию, будет «виртуальная партия», но лишь как термин заменяющий понятие «недействующая партия». Приписывание партии категории «недействующая» с нашей точки зрения может делать только государство в соответствии с установленным законодательством.
  10. Голосов Г. Кто все эти партии? [Электронный ресурс]. URL: http://slon.ru/russia/kto_vse_eti_partii-778209.xhtml (дата обращения 01.09.2014).
  11. Попова О. В. Перспективы малых партий в современной России // Партии и выборы: вчера, сегодня, завтра. М.: КМК, 2012. С. 145―157.
  12. Сморгунов Л.В. Сравнительная политология. Теория и методология измерения демократии. СПб.: Издательство С.-Петербургского университета, 1999. С. 188.
  13. Katz R., Mair P. Changing models of party organization and party democracy. The emergence of the cartel party // Party Politics. 1995. Vol. 1. No. 1.
  14. Там же, С. 190―195.
  15. Бахмарова В. Н. Социальный актор в концепции управления М. Крозье // Теория и практика общественного развития. 2012. № 1. С. 85-87.
  16. Entretien avec Alain Touraine // Revue siences humaines. № 42. Août / septembre, 1994.
  17. Заславская Т. И. О субъектно-деятельностном аспекте трансформационного процесса // Кто и куда стремится вести Россию. Акторы макро-, мезо- и микроуровней современного трансформационного процесса. М., 2001. С.6.
  18. См. например: Cohen J. Strategy or Identity: New Theoretical Paradigms and Contemporary Social Movements // Social Research. 1985. Vol. 52. No. 4. Pp. 663–716 и Wendt A. Constructing International Politics // International Security. 1995. Vol. 20. No. 1. Pp. 71―81.
  19. [10]
  20. Латур Б. Пересборка социального: введение в акторно-сетевую теорию / пер. с англ. И. Полонской; под ред. С. Гавриленко; Нац. исслед. ун-т "Высшая школа экономики". М. : Изд. дом Высшей школы экономики, 2014. С. 214―215.
  21. Аксенова О. В. Изменение роли политического субъекта: агент или актор? [Электронный ресурс]. URL: http://www.civisbook.ru/files/File/Aksenyonova.pdf (дата обращения 01.09.2014). С. 1.
  22. Там же, с. 4.
  23. Там же, с. 4―7.
  24. [12, c. 33; 14]
  25. Бурдье П. Ориентиры // Начала. М.: Socio-Logos, 1994. С. 70.

Два предварительных исследования: случай Санкт-Петербурга

Классификации партий на основе интервьюирования и опроса 30 респондентов
Трейс-анализ реальной деятельности партий в г. Санкт-Петербург

Опыт классификации партий на основе интервьюирования и опроса 30 респондентов, проживающих в городе Санкт-Петербург

Цель исследования

Мы сделали предположение, что если понятие «избиратель» не может считаться самостоятельным актором, то это не означает, что его действия (голосование за ту или иную партию) не учитываются партиями.

В частности было введено понятие идентичности партии, определяемое нами в качестве «образа, который избиратели имеют в голове, когда размышляют по поводу этой партии». При этом идентичность партии (как набор образов в головах избирателей) должен быть соотнесен с описанными в «Энциклопедии партий» дискурсами ― результат этого соотнесения на практике мы назвали дискурсивным полем возможностей.

Практическая ценность введения концепта дискурсивного поля возможностей заключается в возможности определить классификацию партий на основе общего знания акторов (партий) и избирателей, а также в возможности увидеть несовпадении между тем, как себя позиционирует партия и что ожидает увидеть избиратель.

Наиболее простым и наглядным способом исследования поля дискурсивных возможностей стал анализ названий политических партий.

Методика

После проведения контент-анализа выборка из 88 партий была разбита (по формальному критерию синонимичности упомянутых в названиях слов) на 6 категорий 1) групповая идентичность; 2) демократия и гражданственность, народ; 3) левые; 4) разделение по социальному признаку; 5) Родина/Россия; 6) универсальные ценности. Каждому респонденту был предложен к рассмотрению список полных названий партий, предварительно разделенных на указанные выше группы. В бланке с ответами необходимо было в каждой категории указать номера тех названий, которые не соответствуют предложенной категории с точки зрения респондента. Далее в скобках необходимо было указать: 1) в какую категорию (из существующих) можно переместить название; или 2) придумать для исключенных названий новую категорию; или 3) поставить вопросительный знак в случае сомнений в ответе.

После заполнения бланка с каждым респондентом были проведены короткие интервью с целью выявления их мнений по каждой выделенной партии. Именно этот этап является с нашей точки зрения важным, т.к. позволяет определить представления и образы партийного поля России.

Всего было опрошено 30 респондентов в возрасте от 18 лет (старший 74 года), с равным гендерным распределением.

В результате обработки ответов было выявлены две общие закономерности:

1) респонденты в целом согласились с предложенной на основе формального анализа шестичленной классификацией партий, но тем не менее указали (явно или неявно) на наличие двух альтернативных категорий:

― «Политические взгляды». Партия «Западный выбор» («Западный не вызывает ассоциаций с универсальностью, а скорее с определенной парадигмой политических взглядов (курсив ― наш)» (Ж., 42) и Монархическая партия;

― «Народ». Многие респонденты дали рекомендации выделить эту категорию из группы «Демократия, гражданственность, народ», «т.к. этому придается иная эмоциональная окраска чем на западе, народные ― не значит демократические или гражданские» (М., 36 лет). В эту же категорию «народ» относят «народ против коррупции» и Всероссийскую социалистическую народную партию «Отчизна», «т.к. в данном контексте, учитывая исторические особенности России, слово “социалистическая” скорее читается как “народная” (т.е. получается народная-народная партия), название “Отчизна” также говорит о народности, чем о социалистических наклонностях» (М., 45 лет).

2) респонденты в целом уверено относили названия к той или иной категории. Интересно, что в интервью респонденты часто употребляли слова, указывающие на твердость их выбора: «точно [левые]», «относится к …». Следующие названия были помечены вопросительным знаком: «Женский диалог» и «За женщин России» (с пометкой: «непонятно о чем речь»), «Объединенная аграрно-промышленная партия России» (тот же респондент: «непонятно о чем речь»), Партия человека труда, Против всех, Западный выбор. Приведем также интересное рассуждение респондента о Партии дела и Партии «Правое дело»:

«”Дело” ― не универсальная ценность. Ганди пропагандировал бездействие как метод политической борьбы. Само по себе “дело” как категория не может быть ценностью без знания контекста и его наполнения.

Словосочетание “правое дело” ассоциируется с правыми националистическими партиями, хотя в российском лексиконе “правый” также употребляется в контексте обозначения приверженца либерально-демократических, частнособственнических взглядов. Поэтому названия этих двух партий вызывает смятенение (курсив ― наш)» (М., 47).

Это высказывание респондента о «смятении» относительно партии «Правое дело», подтверждающееся другими ответами респондентов, показывает, что отсутствие слова «либеральный», которое когда-то присутствовало в названии, приводит к ухудшению идентификации партии на фоне других.

3) любопытно отметить следующие отдельные противоречия и закономерности:

а) партию «Западный выбор» многие респонденты уверенно исключили из универсальных ценностей:

«перенести в «Демократия, гражданственность, народ», т.к. точно не является универсальной ценностью, скорее демократическая» (Ж., 27) или даже:

«Какое это направление равняться на Запад? Нельзя!» (М., 74 года).

Перенесена в категорию «Политические взгляды».

б) партия РПР―Парнас имеет наиболее размытую идентификацию из всех партий, это и категория «народ», и «патриоты» (Россия/Родина), политические взгляды и даже левые.

Перенесена в «Политические взгляды».

в) интересно, что партии содержащие слово «пенсионер» и «люди с ограниченной трудоспособностью» уверенно переносятся респондентами из нейтральной категории «групповая идентичность» в потенциально несущую конфликт «разделение по социальному признаку» (и «левым» для Российской партии пенсионеров за справедливость).

г) партии, содержащие слово «труд» (4 партии, «Разделение по социальному признаку») или слова солидарность, социально-прогрессивный, социальная защита устойчиво классифицируются в качестве «левых».

д) слово «социал-демократический» устойчиво переносят из категории «левые» в категорию «Демократия, гражданственность, народ».

Отметим, что по пунктам в) и г) в настоящей версии проекта указанные переносы не были сделаны, т.к. считаем, что необходимо провести более тщательное исследование по поводу функционирования этих названий в качестве образов избирателей.

С учетом вышесказанного, окончательная классификация выглядит следующим образом: 1) групповая идентичность; 2) демократия и гражданственность; 3) левые; 4) народ; 5) политические взгляды / политические реформы; 6) разделение по социальному признаку; 7) Родина/Россия; 8) универсальные ценности.

Трейс-анализ реальной деятельности партий в г. Санкт-Петербург.

Отметим, что нас удивила низка активность новых партий на региональных выборах (плюс выборах в административных центрах). Так из 2080 случаев участия партий на выборах, которые прошли в стране за последние 2,5 года, исследуемая выборка партий (45 партий) участвовала лишь в 126 (т.е. всего 6.1% для более половины всех партий!), а 21 партия вообще не участвовала в указанных выборах (однако, в этом числе 13 партий, прекративших свое существование). Такая низкая активность, вместе с низким числом сообщений о партиях, заставила нас более глубоко рассмотреть деятельность партий в отдельно взятом регионе (г. Санкт-Петербург).

Нами была использована методика политического трейс-анализа (от анг. trace ― след, отпечаток). Методика, позаимствованная из маркетинговых исследований и адаптированная нами для российских политических реалий), представляет собой сочетание методов включенного и невключенного наблюдения и интервью. Сутью данной методики является сбор информации из принципиально различных источников (включая официальные и неофициальные) для выявления характера деятельности актора или, что корректнее для нашего исследования, выявления наличия реальной деятельности в соответствии с провозглашенными декларациями и публикуемыми документами.

1) первый очевидный вывод, который можно было сделать по результатам трейс-анализа, заключается в том, что у значительного числа зарегистрированных партий в реальности отсутствуют заявленные на сайте петербургского Министерства Юстиции телефоны и офисы. Почти у 12 % партий (8 партий из 67) телефоны не работают (принадлежат другим людям или организациям, являются отключенными и т. д.), чуть больше (13 % или 9 партий) не отвечают на входящие звонки с незнакомых номеров (хотя порой это единственно возможное средство связи между региональным отделением партии и потенциальным сторонником), близко к этой цифре (10 % или 7 партий) количество телефонов, которых нам найти в сети не удалось. Таким образом, до более трети политических партий Петербурга дозвониться оказалось невозможно. Лишь 32% имеют реально функционирующие офисы, до которых нашим интервьюерам удалось добраться. Значительная часть региональных отделений партий зарегистрирована в частных квартирах. Зачастую владельцы квартиры не знают о том, что у них зарегистрирована партия или сама квартира отсутствует физически. Есть случаи, когда по одному адресу зарегистрировано сразу три политических партии, но никакой реальной работы там не проводится.

2) второй вывод, который следует сделать: партии зачастую не готовы к работе с собственными сторонниками, желающими проявить какую-то активность. Из «новых» политических партий лишь 24% проявили готовность принять в свои ряды новых сторонников; 12% «новых» партий вовсе не готовы идти на контакт со своими потенциальными сторонниками; а 7% «новых» партий оказались не готовы делиться информацией о вступлении в партию, как правило, оттягивая вопрос до осени (при том, что в осенью 14 сентября проходили муниципальные выборы, для которых реально функционирующей в городе партии были необходимы активисты). Также следует отметить, что наши наблюдатели отмечают общую атмосферу подозрительности со стороны партийных функционеров при их стремлении вступить в «новые» партии.

Трейс-анализ показал, что лишь около трети партий, имеющих региональные отделения в Санкт-Петербурге, имеют хотя бы номинальные ресурсы для участия в публичной политической деятельности и могут быть «различены» потенциальным сторонником как реальный актор.

3) также для создания базы данных был замерен такой формальный критерий, как участие партий в муниципальных выборах в Санкт-Петербурге 14 сентября 2014 года. Для сбора данных мы использовали данные сайта городской Избирательной комиссии Санкт-Петербурга.

Всего участие в выборах приняла 21 политическая партия, т. е. меньшая часть зарегистрированных партий. При этом только 10 партий выдвинули свои списки более чем по 10 муниципальным образованиям (из 107, в которых проводились выборы). Столько же партий выдвинули по Санкт-Петербургу число кандидатов, превышающее 50 человек.

Также следует обратить внимание на наличие одного аномального округа, в котором была отмечена высокая активность при регистрации именно большого количества «новых» партий. Многие из этих партий практически не выдвигали своих списков в других муниципальных образованиях, а по округу «Гагаринское» выставили полные списки из 20 человек, которые были также полным составом «без боя» зарегистрированы местным ИКМО. Так партия «Против всех» выдвинулась только в «Гагаринском», партия «За справедливость!» выдвинула в Гагаринском в 4 раза больше кандидатов, чем по всем остальным муниципальным образованиям, аналогичная ситуация с партией «Социальной защиты». По данному случаю в качестве вспомогательного метода авторами нами был использован метод экспертного интервью, которое подтвердило, что участие многих партий носило там технологический характер, т. е. они играли роль т. н. «спойлеров».

(Отметим, что данные исследования муниципальных выборов в г. Санкт-Петербург были занесены в базу данных «Количественное описание партий» как переменные с количеством депутатов от партии подавших заявки на выборы, зарегистрированных и избранных)

Литература о проекте

Мартьянов Д.С., Невзоров М.В. Методологические аспекты исследования российских политических партий как политических акторов. Часть I / Д.С. Мартьянов, М.В, Невзоров // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. ― 2014 ― №12(3) ― с. 144―148.

Мартьянов Д.С., Пряхин А.Ю., Невзоров М.В. Методологические аспекты исследования российских политических партий как политических акторов. Часть II / Д.С. Мартьянова, А.Ю. Пряхин, М.В. Невзоров // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. ― 2015. ― № 2.

Используемая в проекте литература

Бурдье П. Ориентиры // Начала. ― М.: Socio-Logos, 1994. ― С. 58―89.

Голосов Г. Кто все эти партии? [Электронный ресурс]. URL: http://slon.ru/russia/kto_vse_eti_partii-778209.xhtml (дата обращения 01.09.2014).

Жуков В.Ю. Контент-анализ названий политических партий новой России (на материале избирательных бюллетеней парламентских выборов 1995 и 1999 г.) / В.Ю. Жуков // Парламентаризм в России. Проблемы и перспективы : Сб. статей Всероссийской научно-практической конференции «Парламентаризм в России. Проблемы и перспективы», Санкт-Петербург, 20―21 марта 2006. ― Спб., 2006. ― С. 326―334.

Заславская Т. И. О субъектно-деятельностном аспекте трансформационного процесса // Кто и куда стремится вести Россию. Акторы макро-, мезо- и микроуровней современного трансформационного процесса. ― М., 2001. ― С. 3―15.

Йоргенсен М.В., Филлипс Л. Дискурс-анализ: теория и практика. ― Харьков: Изд-во «Гуманитарный Центр», 2008 ― 352 с.

Латур Б. Пересборка социального: введение в акторно-сетевую теорию / пер. с англ. И. Полонской; под ред. С. Гавриленко; Нац. исслед. ун-т "Высшая школа экономики". ― М. : Изд. дом Высшей школы экономики, 2014. ― С. 214―215.

Любарев А.Е. Перспективы развития партийной системы в свете политических реформ 2012 г. // Партии и выборы: вчера, сегодня, завтра. ― М.: КМК, 2012. ― С. 131―138.

Мартьянов Д. С. Сравнительный анализ репрезентации новых российских партий в сети интернет // Известия РГПУ им. А.И. Герцена. ― 2013. ― №161. ― С. 117―121.

Перспективы новых политических партий Российской Федерации. ― СПб., Москва: Отчет Некоммерческого партнерства «Агентство политических исследований», 2013. ― С. 114.

Политические партии Российской Федерации. 2014 год. ― Выпуск 2. ― ЦИК РФ: М., 2014. ― 288 с.

Попова О. В. Перспективы малых партий в современной России // Партии и выборы: вчера, сегодня, завтра. ― М.: КМК, 2012. ― С. 145-157.

Сморгунов Л.В. Сравнительная политология в поисках новых методологических ориентаций: значат ли что-либо идеи для объяснения политики? / Л.В. Сморгунов // Полис. ― 2009. ― №1. ― С. 118―129.

Сморгунов Л. В. Феномен новых партий и его влияние на электоральное поведение // Человек. Сообщество. Управление. ― 2008. ― №1. ― С. 4―16.

Сморгунов Л.В. Сравнительная политология. Теория и методология измерения демократии. ― СПб.: Издательство С.-Петербургского университета, 1999. ― 376 с.

Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы / М. Фуко. ― М.: Ад Маргинем, 1999. ― 480 с.


Budge I. The internal analysis of election programmes // Ideology, strategy and party change: spatial analyses of post-war election programmes in 19 democracies. ― Budge I., Robertson D., Hearl D. (eds.). ― Cambridge: Cambridge University Press, 1984. ― Pp. 15―39.

Budge I., Laver M. Policy, Ideology, and Party Distance: Analysis of Election Programmes in 19 Democracies // Legislative Studies Quarterly. ― 1986. ― Vol. 11. ― No. 4. ― Pp. 607―617.

Entretien avec Alain Touraine // Revue siences humaines. № 42. Août / septembre, 1994.

Cohen J. Strategy or Identity: New Theoretical Paradigms and Contemporary Social Movements // Social Research. ― 1985. ― Vol. 52. ― No. 4. ― Pp. 663―716.

Cox R.W. Gramsci, hegemony and international relations: an essay in method // Millenium: Journal of International Studies. ― 1983. ― Vol. 12. ― No. 2. ― Pp. 162―175.

Diez T. Normative power as hegemony // Cooperation and Conflict. ― Vol. 48. ― No. 2. ― Pp. 194―210.

Finnemore M., Sikkink K. Taking Stock: The Constructivist Research Program in International Relations and Comparative Politics / M. Finnemore, K. Sikkink // Annual Review of Political Science. ― 2001. — No. 4. ― Pp. 391―416.

Herschinger E. “Hell is the other”: conceptualizing hegemony and identity through discourse theory / E. Herschinger // Millenium ― Journal of International Studies. ― 2012. ― Vol. 41. ― No. 1. ― Pp. 65―90.

Janda K. Changes in party identity. Evidence from party manifestos / K. Janda, R. Harmel, C. Edens, P. Goff // Party Politics. ― 1995. ― Vol. 1. ― No. 2. ― Pp. 171―196.

Katz R., Mair P. Changing models of party organization and party democracy. The emergence of the cartel party // Party Politics. ― 1995. ― Vol. 1. ― No. 1.

Keeley J.F. Toward a Foucauldian Analysis of of International Regimes // International Organization. ― 1990 ― Vol. 44. ― №1 ― Pp. 83—105.

Price R., Reus-Smit C. Dangerous Liaisons? Critical International Theory and Constructivism // European Journal of International Relations. ― 1998. ― Vol. 4. ― No. 3. ― Pp. 259―294.

Wendt A. Constructing International Politics // International Security. ― 1995. ― Vol. 20. ― No. 1. ― Pp. 71―81.

Коллективная монография